1
1

Блеск и нищета отцов города

Сто лет назад в городской Думе заседали почтеннейшие киевляне, но ничто человеческое им было не чуждо

Дореволюционным Киевом руководила Городская Дума, где 65-80 отцов решали важнейшие проблемы муниципального хозяйства. Однако эти солидные и зажиточные господа не гнушались лоббированием собственных интересов, дрались, скандалили и сквернословили на заседаниях,  а любовь избирателей старались завоевывать популистскими методами.


Здание Киевской городской Думы

Портрет типичного гласного

Городская Дума в начале ХХ века обладала широкими полномочиями для решения муниципальных проблем. Она избирала городского голову, Управу, исполнительные комиссии, принимала бюджет, устанавливала размер местных налогов, покупала и выделяла землю, утверждала результаты тендеров на хозяйственные работы и давала добро на реализацию важных инфраструктурных проектов.

Раз в 4 года на очередных выборах киевляне отдавали голоса наиболее достойным кандидатам. Законодательство разрешало голосовать и избираться лишь тем, кто владел в городе недвижимостью и платил с нее оценочный сбор не менее 1,5 тыс. рублей в год. Поэтому гласные (депутаты) Думы были людьми богатыми и почтенными. В 1898 г. там заседали 48 чиновников, 25 купцов, 8 военных, по одному священнику и мещанину. Предприниматели разных уровней занимали среди них почетное место. Домовладелец и собственник знаменитых бань Фридрих Михельсон, промышленник Николай Чоколов, владелец пароходства, газового предприятия и Общества водоснабжения Давид Марголин, садовый и цветочный магнат Степан Лесиш составляли сливки киевского общества. Также были среди гласных техники, инженеры, учителя, профессора, юристы, врачи, судьи, архитекторы. 

Предвыборные обещания. Карикатура газеты «Киевская мысль»

Превалировали солидные состоявшиеся киевляне с высшим образованием из тех, кому за 40. В 1902 г. самому молодому гласному исполнилось 27 лет, старейшине – 68. Причем, недостатка в «свежей крови» гласные не испытывали: в 1898 г. Дума обновилась на 54%,  четыре года спустя – на 44%, в 1906 г. – на 39%.

И все же депутаты-старожилы не были редкостью в Киеве. В 1900 г. коллеги праздновали 25-летие пребывания в звании гласного домовладельца Федора Дитятина – в честь такого знаменательного события ему преподнесли в подарок специальный жетон и устроили праздничный обед. Профессиональным думцем был известный в городе скандалист – инженер Николай Добрынин (кресло гласного он занимал с 1883 г.). На выборах 1906 г. по Старокиевскому участку крайне правый Добрынин внезапно проиграл либералу Олтаржевскому, но соратники гласного-старожила добились исключения его оппонента из депутатского состава под надуманным предлогом (позже Олтаржевский восстановил свои права, но уже как представитель Дворцового участка). Таким образом, Добрынин все же занял кресло в думском зале и уже на первом заседании устроил громкий скандал.

Карикатура «Николай Добрынин в городской Думе»

Количество гласных в разные годы варьировалось от 60 до 80, некоторые избранники уходили, не желая тратить драгоценное время на городские дела, а их места подолгу оставались вакантными. Каждый из отцов города представлял определенную часть Киева. Наибольшее представительство традиционно имел Старокиевский участок, наименьшее – Печерский.

Влиятельные киевляне желали попасть в среду избранных не случайно. В Думе открывались пути лоббирования личных интересов. Когда в 1901 г. МВД рекомендовало запретить гласным выступать подрядчиками или поставщиками товаров и услуг для города, это вызвало в Думе большое волнение.  Антикоррупционную меру так и не утвердили, ограничились тем, что запретили гласному участвовать в тех голосованиях, где просматривался конфликт интересов.

Киевские гласные Думы 1906-1910 гг.

Думские гласные считались людьми настолько заметными, что привлекали к себе внимание преступников и аферистов. В 1900 г. гласный Василий Проценко (в будущем городской голова) стал жертвой шантажистов. Он получал анонимные письма с требованием крупной суммы денег – 2,5 тыс. рублей. Когда Проценко не ответил на два письма, в третьем шантажисты понизили требованья до 1,6 тыс. Чтобы мотивировать «клиента» внизу письма карандашом дорисовали револьверы, что символизировало угрозу жизни. Три года спустя с депутатом от Лукьяновского участка Митрофаном Довнар-Запольським произошел курьезный случай. На имя городского головы пришел пакет с заявлением от Довнар-Запольского о сложении полномочий гласного и желании сосредоточиться на профессорской деятельности. Вопрос уже внесли в повестку дня заседания Думы, когда выяснилось, что Довнар-Запольский ничего подобного не писал, а кто-то подделал его подпись.

Гласный Митрофан Довнар-Запольский

Реализм и популизм

Отцы города собирались на заседания в среднем 80 раз в году в большом здании, расположенном на Крещатицкой площади (сегодня – Майдан Независимости). Гласные – люди деловые и занятые – начинали пленарную работу в 19:00, а завершалось заседание иногда даже за полночь. За год они успевали решить больше 800 вопросов разных сфер городского хозяйства.

Председательствующий (обычно городской голова) проходил на свое место и надевал церемониальную цепь, что символизировало начало заседания. Свои сообщения он делал стоя, тогда, как гласные обычно произносили реплики сидя. Доклады Городской Управы, входившие в повестку дня, теоретически рассылались избранникам заранее, но на практике гласные бегло знакомились с ними уже на самом заседании. Учитывая плохую акустику в зале и тихие голоса докладчиков, думцы иногда вообще не понимали, какой вопрос обсуждают.

Киевский городской голова Василий Проценко

Закон строго воспрещал гласным пропускать заседания Думы без уважительных причин. Таковыми считались болезнь, тяжелое заболевание либо смерть родственника или занятость на городской службе, которая подтверждена специальной справкой. Нарушителям грозил штраф – 75 рублей, а в случае рецидивов – даже исключение из числа депутатов. Но на практике каждый гласный в год пропускал до 40% заседаний. Иногда председатель не мог начать работу из-за банального отсутствия кворума – трети состава Думы. Сами отцы города признавались, что если бы законодательство о явке строго исполнялось, то половина избранников сложили бы мандаты.

Но даже если обсуждение животрепещущих вопросов стартовало, заседание в любой момент могли заблокировать. Для этого группе депутатов достаточно было покинуть зал. Кворум исчезал, и городской голова  распускал оставшихся по домам.

Думские заседания, как правило, проходили открыто. По специальным пропускам на хоры зала пускали публику, которая наблюдала за дебатами. Среди них и киевских журналистов, которые публиковали отчеты о прениях и решениях городского самоуправления. Во время бурных обсуждений в ответ на реплики гласных с хор раздавались одобрительные или негодующие возгласы.

Плодотворной работой в зале заседаний деятельность гласных не ограничивалась. Многих избирали в состав так называемых исполнительных комиссий, которые непосредственно руководили целыми секторами экономики города. Насчитывалось их больше 40 по 14-25 человек в каждой. Среди них юридическая, канализационная, водопроводная, строительная, садовая, мостовая и многие другие.

Работа гласного считалась общественной нагрузкой и за нее не предусматривалась выплата жалованья. Участие же в исполнительных комиссиях заставляло избранников тратить слишком много времени и даже личных средств. Из года в год в думском зале дебатировался вопрос о компенсациях за такой тяжкий труд. Это разделило думцев на два лагеря. Вначале взяли верх блюстители моральной чистоты, которые упразднили выплату компенсаций за разъезды для всех членов комиссий, кроме садовой и комиссии по оценке земель. Это привело к печальным последствиям. Из пожарной комиссии, например, массово убегали люди, не желая расплачиваться собственными деньгами за разъезды по служебным делам. Чтобы сохранить кадровый состав исполнительных комиссий, выдачу разъездных средств пришлось восстановить.

Шаржи на гласных-националистов

Участникам и главам стратегически важных комиссий ежегодно устанавливали отдельную плату. Обычно это сопровождалось бурной дискуссией в Думе, где популисты требовали, чтобы все работали бесплатно, а реалисты утверждали, что «если хотим серьезного отношения к делу, то нужно вознаграждение». В 1908 г., например, членам особой комиссии для наблюдения за расширением канализации назначили жалованье 900 рублей, а председателю – 4,5 тыс. При этом гласный Иозефи сделал широкий жест – отказался от зарплаты, отдав ее на устройство освещения Лыбидского участка.

Искатели дешевой популярности также боролись за снижение зарплат высших чинов городского управления. Николай Добрынин требовал уменьшить жалованье городского Головы с 8 до 6 тыс. рублей. Мол, в условиях финансового кризиса город не может себе позволить щедро оплачивать работу мэра. Гласные Эйхельман и Ясирский пошли дальше, утверждая, что Голова вообще обязан работать бесплатно, а депутат Дытынковский предложил урезать до 2 тыс. и оклад членов городской Управы. «Теперь жалованье увеличено, а город разорен. Ведь гласные служат совсем даром. Члены управы люди достаточные», – утверждал он.

Комфорт прежде всего

Для представителей городского самоуправления комфорт и удобства оставались приоритетом. Неизменным атрибутом заседаний было бесплатное чаепитие, которое финансировалось из бюджета. Несмотря на поползновения исключить из городской сметы 750 рублей гласным «на чай», они отстояли эту свою маленькую привилегию.

В конце ХІХ в. в зале заседаний заменили старые газовые осветительные рожки на электрические светильники. Пробы воздуха показали, что его качество улучшилось в два раза, но тучи табачного дыма по-прежнему витали в помещении, создавая большие неудобства для некурящих гласных. В 1904 г. курить в зале заседаний таки запретили, хотя группа никотинозависимых депутатов бомбардировала голову просьбами восстановить старый порядок, потому что постоянные выходы на перекур задерживают рассмотрение дел в Думе.

В 1903 г. отцы города потратили 2 тыс. рублей на перераспределение кресел в зале и замену обивочного красного сукна, которое, как считалось, вредило зрению.  «Большое удобство для гласных во время заседаний тоже стоит чего-либо и может оправдать расход», – парировал обвинения в расточительстве гласный Любинский.

Между заседаниями думский зал не пустовал. Его сдавали под благотворительные базары, детские елки и другие массовые мероприятия, поэтому помещение быстро загрязнялось и требовало регулярного ремонта. Особенно святая святых городского самоуправления пострадало во время революции 1905 г. Манифестанты захватили думский зал, а самые экзальтированные из них в клочья разорвали императорские портреты.

Гласные ругались как извозчики

Думская этика предусматривала вежливый обмен мнениями между гласными. Но нередко атмосфера в зале накалялась, и в ход шли грубые «подкаретные» выражения. «Негодяй! Скотина! Сволочь! Мерзавец!» – эти и подобные возгласы неоднократно оглашали заседания.

В феврале 1899 г. дошло дело до рукоприкладства. Член Управы Николай Чоколов набросился с кулаками на гласного Рустицкого, который оскорбил учредителей Общества канализации, намекнув на их чрезмерные доходы. Рустицкий защитился от нападавшего стулом и тотчас потребовал, чтобы Дума вынесла порицание Чоколову. Дело рассматривала специальная комиссия, она пришла к выводу, что стычка произошла после официального закрытия заседания и ее можно считать частным конфликтом, который исчерпан.

Николай Чоколов

Киевские гласные оказались людьми настолько тонкой душевной организации, что оскорблялись не только за себя, но и за своих коллег. Когда однажды гласный Эйхельман назвал директоров Канализационного общества негодяями, которых следует выгнать вон и посадить в тюрьму, председатель профильной комиссии Хижняков заявил, что в знак протеста слагает с себя полномочия гласного. Лишь после того как Эйхельман публично извинился, он соизволил остаться в составе городской Думы.

В 1904 г. тот же Эйхельман вступился за гласного Шефтеля, в адрес которого иронизировал городской Голова Василий Проценко. Эйхельман поднял невероятный шум, кричал, что такие замечания неуместны, а голова творит мерзости в отношении гласных. Проценко дважды лишал скандалиста слова, грозил ему судом и усиленно звонил в колокольчик, призывая к порядку.

Карикатура «Скандал в Киевской городской Думе»

Признанным любителем острого словца справедливо считался Николай Добрынин. Он обвинял коллег во всевозможных грехах вплоть до воровства, клеил на политических оппонентов ярлыки социал-демократов и утверждал, что именно они во время революции 1905 года рвали в думском зале царские портреты.

«Он сам анархист, так как постоянно производит в Думе беспорядки», – парировали либералы выпады одиозного гласного.

В марте 1911 г. острый словесный конфликт между Добрыниным и бароном Валерием Оргисом-Рутенбергом спровоцировал целую волну полемики о допустимости употребления гласными бранных слов.

«К нашим голосам прислушивается, быть может, целая губерния, целая область и, наконец, даже столица. Если мы здесь будем бросать друг другу такие тяжкие оскорбления, то мы подаем крайне дурной пример», –  увещевал несдержанных думцев гласный Гусев. Его коллега Михайлов добавлял, что стыдно интеллигентному человеку ругаться как извозчик. В ответ газета «Киевлянин» опубликовала письмо киевского извозчика, в котором тот обижался за столь нелестное сравнение.

 

Владимир Володько