_____7
_____7

Дети улиц

В Киеве начала ХХ века жизнь мальчиков и девочек нередко подвергалась опасности, хотя городские власти и старались исправить положение

Для многих юных жителей города бедность, болезни и невозможность получить образование были непреодолимым препятствием на пути «в люди». Приюты, больницы и школы не справлялись со своими задачами в полной мере, поэтому ребятам приходилось учиться преодолевать трудности своими силами.

Дети в Купеческом саду 

Лишние сыновья и дочери

Сто лет назад киевский обыватель, развернув утреннюю газету, читал заметки примерно такого содержания: «У дома №28 по Рейтарской улице подброшен ребенок мужеского пола 1 недели от рождения. Мальчик отправлен в приют». «В Киево-Софийском кафедральном соборе за иконой святого Николая найден ребенок мужского пола 1 месяца от рождения». «Около дома №65 по Нижнем Валу поднят ребенок женского пола двух недель от рождения. Девочка отправлена в приют».

Бедность и нищета толкали молодых женщин на отчаянный шаг – отказ от собственного ребенка. Избавлялись от нежелательных детей преимущественно крестьянки, приехавшие в город на заработки. Устроившись чернорабочими или прислугой, они считали, что малыш станет для них тяжкой обузой, и решались на крайний шаг. Путей решения проблемы было несколько. Самый гуманный – отдать ребенка на временное воспитание чужим людям, например, в деревню. При этом женщина посылала кормилице определенные средства, чтобы хотя бы минимально обеспечить свое дитя. Второй путь – подбросить малыша к двери приюта, церкви, монастыря или обычного дома. К завернутому в тряпье ребенку горе-мать подкладывала крестик и записку, где указывала его имя, а иногда и название крестильной церкви. 

Младенцы в приюте 

Обилие лишних детей породило масштабный теневой бизнес. Предприимчивые дамы оказывали женщинам «услуги», часто подталкивая нерешительных мам к роковому поступку. Таких дам называли «тетками», и пресса утверждала, что, по меньшей мере, половина подброшенных детей в городе – это их рук дело. Некоторые особенно циничные «тетки» уверяли клиенток, что берут малыша на воспитание, получали за это деньги, а сами морили детей голодом (на их сленге это называлось «фабрикацией ангелов»).

В 1901 г. полиция вскрыла преступную деятельность аферистки Ефросинии Прусенковой – крестьянки села Злодиевка Киевской губернии. Молодая мать отдала ей свою дочь на «прокормление», но, когда захотела забрать обратно, обнаружила, что девочка умерла от истощения. Других детей Прусенкова отдавала в деревню, но прикарманивала деньги, которые родители давали на питание ребенка.

Два года спустя «тетку» Дойбу Сухаренкову уличили в подобном злодеянии.  Она подбила некую Елену Гревцову отдать малыша в деревню, так как хотела устроить женщину кормилицей в богатую семью. Когда Гревцова пожелала забрать своего ребенка, «тетка» подсунула ей чужого мальчика. Благодаря вмешательству полиции, дело окончилось благополучно: Гревцова нашла свое дитя.

Проблема отказа от детей в городе была одной из масштабных. В начале ХХ века только на попечении Киевского приказа общественного призрения числилось больше 2 тыс. подкидышей. Приказ отдавал их крестьянкам на вскармливание, а подросших детишек обучал ремеслам, устраивал на работу в разные учреждения.

Год от года росла сеть детских приютов. На Овручской улице (Лукьяновка) действовал Александровский приют на 50 человек – одно из лучших учебно-воспитательных учреждений, где обустроили водяное отопление и новейшую систему вентиляции. Ребят там не только воспитывали, но и привлекали к садово-огородными работам. 

Дети в приюте 

При Юго-Западных железных дорогах функционировал приют имени Александра ІІІ. Его воспитатели стремились не вырывать детей из их родной социальной среды, чтобы не превращать в «белоручек». Ребят обучали грамоте, стирке белья, поваренному искусству, сапожному ремеслу, хоровому церковному пению, гимнастике и маршировке. В перспективе они могли поступить в двуклассные железнодорожные училища и получить начальное образование.

Для девочек устраивали кулинарные школы, чтобы сделать из них хороших домашних хозяек. Так между улицами Паньковской, Караваевской и Никольско-Ботанической расположился Мариинский детский приют. Благодаря реконструкции в 1900 г., он расширился в три раза и смог принять 150 воспитанниц. Особое участие в их судьбе проявляла попечительница детских приютов Елизавета Трепова – жена киевского губернатора.

Тяжелые испытания ждали детей, чьи родители оказались за решеткой. Если не находились другие родственники, малыши отправлялись в тюрьму вместе с отцом или матерью. Постепенно тюремная среда делала из них настоящих преступников. Инициативу устройства особенного приюта для детей преступников в 1899 г. также взяла на себя Елизавета Трепова. Ее стараниями в помещении напротив тюрьмы выделили несколько комнат под благотворительное учреждение. Питались дети из меню тюремной кухни, рацион улучшался лишь благодаря пожертвованиям частных лиц. 

Лукьяновская тюрьма 

Масштабный благотворительный проект стартовал после смерти миллионера Михаила Дегтерева, который пожертвовал 370 тысяч рублей на устройство богадельни и детских приютов при ней. Здания возвели на Старожитомирской дороге, там в 1913 г. воспитывали 280 детей. Воспитание, правда, оставалось далеким от лучших педагогических стандартов. Во время очередной проверки вскрылось, что подопечные приюта ходят в изорванной ветхой одежде, а надзиратели избивают их палками за шалости и провинности. В городской Думе пришли к мнению, что в приюте Дегтерева «из мальчиков готовятся хулиганы, а из девочек еще нечто хуже».

Количество приютов постоянно росло, но они не справлялись с нагрузкой. Матери-одиночки часто приводили своих детей к порогу заведений, однако начальство отказывалось их принимать: мест для всех не хватало.

На страже жизни и здоровья

Приюты не решали проблему огромной детской смертности. На рубеже веков она составляла чуть не половину от общих показателей в городе.

В Лукьяновском приютском заведении летальные исходы случались так часто, что превратились в рутину. В 1907 г. старший приютский мальчик, зайдя на Сенной базар, оставил у квасника свою корзину. Когда тот осмотрел содержимое – обомлел. В корзине он обнаружил 4 детских тела. Мальчик как ни в чем не бывало объяснил, что несет их в анатомический театр: такие поручения он выполнял так часто, что воспринимал их как должное.

Несколько благотворительных организаций взвалили на себя ношу борьбы с детской смертностью. Волонтеры Общества «Капля молока» под почетным председательством городского головы Ипполита Дьякова консультировали молодых мам, устраивали практические занятия по уходу за грудными детьми, выдавали им бутылочки с молоком, причем, значительную часть совершенно бесплатно. 

В пункте Общества «Капля молока»

Слаборазвитая медицинская сеть не позволяла должным образом заботиться о детском здоровье. Только в 1896 г. медслужбы города зафиксировали почти 10 тыс. больных детей, из которых 2 тыс. нуждались в стационарном лечении. Киевские больницы не справлялись с нагрузкой: они могли приютить максимум 700 детей в год.

«Нужно видеть этих несчастных женщин, плетущихся изо дня в день и во всякую погоду в амбулатории со всех киевских окраин с детьми, одержимыми такими болезнями как скарлатина, дифтерит, тиф, воспаление легких и т.п. Закутанные в пропитанные всевозможными выделениями зловонные тряпки, с температурой, нередко превышающей 40 градусов, измученные болезнью и жаром, эти несчастные существа могут тронуть самое жесткое сердце», – живописал неприглядную картину детской заболеваемости врач Владимир Дукельский.

Огромным подспорьем детской медицине стала деятельность двух благотворительных организаций: Общества подания помощи больным детям и Общества лечебниц для хронически больных детей, которыми руководили София Лихарева и Владимир Толли. Они предоставляли бесплатную медпомощь, открывали медучреждения, безвозмездно выдавали молоко, лекарства и одежду. Благодаря поддержке миллионера Льва Бродского Общество подания помощи больным детям выстроило амбулаторную детскую лечебницу на Бульварно-Кудрявской улице. Общество лечебниц, в свою очередь, оборудовало целых две лечебницы на Андреевском спуске и на улице Козловской (общая вместительность 57 коек). Причем, в одной из них появилась техническая новинка того времени – рентген-кабинет. 

Лев Бродский 

И все же здоровье школьников оставляло желать лучшего. В 1899 г. в каждую школу назначили специальных школьных врачей, а также разрешили школьникам бесплатно лечиться в городской Александровской больнице.  Уже первые медосмотры показали, что больше 20% детей имеют «слабое телесное сложение». Чаще всего страдали от болезней органов дыхания, глазных и кожных недугов, инфекционных заболеваний и от «болезней питания».

В рамках оздоровления городская власть открыла загородные оздоровительные колонии, где летом в несколько смен дети отдыхали на свежем воздухе. Такие санатории функционировали в селе Милютинка, а также в Плютах. Утром и вечером воспитанники получали молоко и чай, завтрак и обед из трех блюд, а также ужин. Дети занимались ручным трудом и разными видами спорта.

Школа не для всех

С 1899 г. в Киеве распространяются детские сады. Городская Дума постановила каждый год выделять по тысяче рублей на это благородное дело. Кроме того, власть всемерно приветствовала частную инициативу. Благотворители, общественники и духовенство не замедлили откликнуться. 

При Борисоглебской церкви на Подоле открыли дошкольное учреждение, которому присвоили имя покойного городского головы Степана Сольского.  Там воспитывали 150 детей, с родителей которых брали плату 5 копеек в день. Неимущим киевлянам предоставили возможность устроить туда малышей бесплатно. Детсад существовал на взносы благотворителей, а также на субсидию городской Думы.

Большую соцнагрузку взяло на себя Общество дневных приютов для детей рабочего класса. Их первое учреждение открылось еще в 1875 г., а в начале ХХ века Общество курировало уже четыре приюта на 300 детей. Киевские филантропы обеспечили детям рабочих не только уход, но и сносное питание: утром каждому ребенку выдавали чай, молоко и хлеб, на обед – два блюда и вечером – ужин. Также Киевской Фребелевское общество при поддержке предпринимателя Семена Могилевцева обустроило несколько платных и бесплатных детсадов.

Детский приют-ясли 

Таким образом, к 1911 г. в Киеве действовало 18 детских дошкольных учреждений, из них только три были городскими, остальные содержались благотворительными организациями.

Начальные школьные знания ребенок мог получить, поступив в одно-, двуклассное городское училище или церковно-приходскую школу. Основной контингент школьников там составляли дети рабочих, мелких торговцев, мещан, нижних чинов, ремесленников и крестьян. Но в 1901 г. из 20 тыс. детей школьного возраста только 30% было охвачено системой начального образования. В начале прошлого века в Киеве работало 46 городских училищ При этом треть желающих туда поступить отсеивали из-за хронического дефицита мест. Преимущество отдавали неграмотным детям старшего возраста, которые проживали рядом с училищем. 

Урок в училище 

Особенно обделенным школами оказался густонаселенный район Нового Строения (современные улицы Антоновича, Саксаганского, Большая Васильковская). Ежегодное устройство параллельных отделений при училищах ситуацию не спасало: население росло быстрее, чем расширялась образовательная сеть.

Содержание училищ ложилось тяжким бременем на городской бюджет. Как ни старалась власть, но денег на образование никогда не хватало. В 1900 г. на эти цели предусмотрели больше 500 тыс. рублей, но большинство средств «съел» Политехнический институт, а на городские училища ушло лишь 219 тыс. Только в 1911 г. Министерство просвещения согласилось финансово помочь городу в строительстве новых школ для введения системы всеобщего обучения.

Среднее образование в Киеве дети получали в гимназиях либо же в реальных училищах. В 1899 г. сеть таких учреждений включала в себя 10 мужских и женских гимназий, а также два реальных училища, где получали знания 6,2 тыс. гимназистов.  Со временем она расширялась в основном за счет частных учреждений.

Одной из престижных считалась Первая гимназия (сегодня  - «желтый корпус» Университета им. Т.Шевченка), где учились Михаил Булгаков, Константин Паустовский, Игорь Сикорский. В гимназии попадали не только дети богачей, но и отпрыски среднего класса и даже бедняков. Чтобы золотая молодежь не соседствовала с мужичьем, каждый класс делили на два отделения. 

Первая Киевская гимназия 

«Первое отделение считалось аристократическим, второе – демократическим. В первом отделении учились преимущественно оболтусы – сыновья генералов, помещиков, крупных чиновников и финансистов. В нашем же втором отделении учились дети интеллигентов, разночинцев, евреи и поляки», – вспоминал Константин Паустовский.

Вражда отделений стала незыблемой традицией Первой гимназии. Раз в год осенью ее воспитанники устраивали большую драку. Как правило, «плебейское» отделение одерживало верх, а в первых рядах победителей выделялся гимназист Михаил Булгаков. 

Гимназисты Первой Киевской гимназии 

Если Первая гимназия считалась чуть ли не аристократическим заведением, то гимназия на Новом Строении под номером 4 принимала учеников попроще. Будущий певец Александр Вертинский вспоминал, что когда его исключили за неуспеваемость из Первой гимназии, именно в Четвертой он нашел приют. Причем, ее ученики презирали более удачливых гимназистов из престижных заведений, называя их «карандашами».

Особняком среди всех киевских средних учебных заведений стояла Коллегия Павла Галагана (улица Фундуклеевская). Вертинский утверждал, что попасть туда было пределом его мечтаний. Во-первых, там хорошо кормили, а во-вторых, не заставляли носить униформу, а «по гражданке» гимназистам было проще посещать театры и злачные заведения.

Ученик Коллегии Николай Галаган вспоминал, что здесь царили совершенно уникальные для тех времен нравы: воспитатели здоровались с воспитанниками за руку, а юноши из разных социальных слоев вполне мирно сосуществовали, общались и даже дружили.

На досуге

На рубеже ХІХ-ХХ веков киевская власть предприняла первые попытки организовать интересный и полезный детский досуг. Возле Александро-Невской церкви в Царском саду весной открывались бесплатные детские игры. Кроме различных гимнастических приспособлений здесь оборудовали чайный буфет и павильон-убежище на случай непогоды. Хотя игры и пользовались успехом у детей 8-12 лет, хорошее начинание развития не получило. Детские мероприятия в Царском саду отменили, а павильоны постепенно разрушились.

И все же маленькие киевляне любили играть в городских парках и скверах. Особенно в Николаевском (современный парк Шевченко). Его облюбовали как малыши, так и относительно взрослые гимназисты. Обыватели, особенно дамы, жаловались, что подростки ходят по парку большими группами, часто пристают к женщинам и вообще ведут себя безобразно. 

Николаевский парк 

В зимнее время гимназисты посещали каток, где высшим шиком считалась поездка на коньках «пистолетом»: присев на одну ногу и далеко выставив другую. Для подростков каток был также местом знакомств и ухаживаний за девочками, которые в шубках, и пряча руки в маленькие муфты, тут же катались по кругу.

Ученикам городских училищ время от времени устраивали общие поездки на природу. 31 мая 1899 г. в честь дня рождения Пушкина всю ученическую рать, а также воспитанников приютов вывезли в Кадетскую рощу. Целый день дети играли и развлекались под аккомпанемент военного оркестра. На средства города их угощали конфетами и другими сладостями.

Девочек-гимназисток классные дамы выводили на пешие прогулки по городу. Оптимальным маршрутом считалось гуляние по набережной к Николаевскому цепному мосту, потом в Предмостную слободку и далее обратно в Киев пароходом. Также в добрую традицию превратились пароходные гимназические прогулки по Днепру. 

Пароходная прогулка 

В средних учебных заведениях гимназисты отмечали собственные праздники. В Коллегии Павла Галагана, например, существовал обряд «похорон Цезаря». 13 марта одного из воспитанников наряжали убитым Цезарем и несли на носилках. Вокруг толпились жрецы, плакальщицы, сенаторы, ликторы, легионеры. Для такого мероприятия гимназисты облачались в соответствующие костюмы. Подобное невинное развлечение чиновники Министерства просвещения считали опасным и всеми силами старались искоренить.

С большим нетерпением дети ждали Рождества и Нового года. В большом зале городской Думы устраивали грандиозный праздник, где гвоздем программы была так называемая «живая елка». Усаженные в несколько ярусов дети с еловыми веточками создавали пирамиду, очертаниями напоминающую рождественское дерево, а вверху над ним красовалась большая звезда. Когда помещение наполнялось ребятишками, «елка» начинала говорить. Дети исполняли до 12 номеров: читали стихи и пели хором. В антракте их угощали пирогами, сардельками, булочками и вручали по мешочку конфет. В завершение устраивали танцы. Даже городской голова считал не зазорным посетить такой праздник и лично поздравить маленьких жителей города. Подобные «елки» (в основном за средства меценатов) устраивали также благотворительные общества и детские приюты. К организации праздника подключали театральных режиссеров, антрепренеров, демонстрировали картинки синематографа и запускали граммофон.

Большие праздники оставались каплей в море общего детского досуга. Преимущественно детей воспитывала улица, и на этом пути их подстерегало множество опасностей. Жесткие нравы царили на окраинах города. Там дети во время драк устраивали поножовщину или же, заполучив родительские ружья, стреляли друг в друга. Любимым развлечением босяков стало забрасывание камнями проезжающих трамваев или автомобилей. Камни эти разбивали стекла, травмировали вагоновожатых и пассажиров. В августе 1907 г. случился курьезный случай, когда на Бибиковском бульваре мальчишка забросал камнями автомобиль командующего войсками Киевского военного округа генерала Владимира Сухомлинова. Хулигана поймали и отправили в полицейский участок, где он сообщил, что бросил камень без всякого злого умысла. 

Владимир Сухомлинов 

Блюдя нравственность несовершеннолетних, в 1908 г. губернатор принял ряд мер. Он запретил продавать им алкоголь, посещать рестораны, гостиницы, биллиардные, кофейни, а также все театры, кроме городского и театра «Соловцов». Хотя даже туда можно было попасть по письменному разрешению руководства гимназии. Впрочем, умельцы, чтобы открыть себе двери в театральный мир, скоро научились виртуозно подделывать подписи гимназических инспекторов. Также детям был заказан вход в помещения, где демонстрировалось кино, если их репертуар не одобряло начальство учебных заведений. Кроме того, губернатор фактически ввел для детворы комендантский час: было запрещено ходить по улицам зимой после 20:00, летом – после 21:00.

Однако такие распоряжения не останавливали молодежь в поисках запретных развлечений. Заводилами и затейниками, как правило, выступали гимназисты-второгодники. «Они скандалили, выводя из терпения преподавателей, они уже курили и в уборных, и в классе, и даже на улице. Лихо пили водку где-то на квартирах товарищей и не без успеха ухаживали за горничными», – воссоздавал картину своего детства Александр Вертинский. 

Кутеж гимназистов 

С восхищением вспоминал Вертинский так называемые «пасовки» – встречи гимназистов на свежем воздухе для игры в карты, возлияний и просто для общения. Встречались они обычно на Батыевых горах, в Голосеевской пустыни или в Дарнице. Зимой «пасовки» переносились в Киево-Печерскую лавру, где подростки совмещали приятное с полезным. Пробравшись в пещеры, они делали вид, что целуют мощи, и набирали в рот медяки, которые оставляли паломники. Из пещер гимназисты выходили с полными карманами денег и сразу тратили их на пирожные, конфеты и папиросы.

Как и во все времена молодежь не чуждалась политики. Во время англо-бурской войны мальчишки болели душой за буров, которые в неравной борьбе противостояли англичанам. «Трансвааль, Трансвааль, страна моя!», –пели киевские ребята. В 1905 г., когда в империи полыхала революция, подростки массово читали нелегальную литературу, разносили по рабочим районам листовки и прокламации, слушали зажигательные речи ораторов на митингах. Затем гимназическое братство распалось на группировки, каждая из которых симпатизировала определенной партии. 

 

Владимир Володько