____
____

Странное восстание

Сто лет назад киевские военные выступили против власти с оружием и музыкой

Любая власть подвергается наибольшей опасности, когда против нее выступает человек с ружьем. В 1905 году Киев был в эпицентре революционной бури. Студенческие волнения, забастовка рабочих и служащих, массовые митинги и жуткий еврейский погром сотрясали город. Когда, казалось, что ситуация стабилизировалась, местные управленцы получили удар с неожиданной стороны – от армии, которая всегда считалась опорой режима. Служивые не подчинились офицерам, потребовали созвать Учредительное собрание и совершили масштабный вооруженный рейд по улицам города. Это было странное восстание, когда вместо того, чтобы атаковать инфраструктуру власти, бунтовщики бродили по Киеву под звуки военного оркестра. 


Парад войск Киевского гарнизона

Кухня солдат взбунтовала

Все началось вечером 15 ноября, когда забастовали служащие киевского телеграфа, а к ним присоединились сотрудники почтовой конторы. Это была акция солидарности из-за ареста нескольких их коллег в Москве. Телеграфисты и почтальоны применили так называемую сидячую забастовку: не уходили с рабочих мест, но игнорировали свои обязанности.

Дух бунтарства постепенно проник и в ряды военных, которыми был наводнен Киев. В городе дислоцировались Уральские казаки, Бессарабские, Херсонские, Ровненские, Миргородские пехотинцы, целая саперная бригада в составе семи саперных, понтонных батальонов и многие другие военные части. Саперы знали, что в это же время их братья по оружию в Кронштадте и Севастополе подняли восстание, а в Гродно произошли серьезные беспорядки.

Вечером 16 ноября рядовой Кучеренко принес в Жандармские казармы по улице Московской, где размещалась 3-я рота пятого понтонного батальона, свежую газету «Киевские новости». Там сообщалось, что Гродненские артиллеристы выдвинули ряд требований своему военному начальству. Ободренные таким примером, саперы заговорили, что неплохо бы и себе выторговать улучшение скудного солдатского быта. В это время третью роту особенно возмущало отсутствие в казарме кухни, обеденных столов и тот факт, что им приходилось ходить на обед и ужин в Никольские казармы у одноименных ворот.

Никольские крепостные ворота

Быстро набросав список требований, саперы сформировали переговорную группу. Командование, правда, не склонялось к диалогу: ночью к солдатам в ротную канцелярию пришел штабс-капитан Смирнов и угрожал пистолетом за нарушение дисциплины. Но поскольку все места в карцере были уже заняты, с заключением подстрекателей пришлось повременить.

Газетный шарж «Военная служба»

Утром, почувствовав безнаказанность, рота отказалась идти в караул и на обед, пока начальство не удовлетворит их требования. Увещевания подполковника не принесли результата. Некоторые офицеры, наоборот, сочувствовали солдатам: поручик Пилькевич, оставшись с ними наедине, вместо того, чтобы призвать к дисциплине, агитировал продолжать забастовку до победного конца. 17 ноября забастовщиков поддержали еще несколько саперных рот, а вечером в доме №31 по Московской улице на квартире сочувствующего военным сапожника Подградного собрались инициаторы волнений из разных подразделений. Главенствовала здесь троица: подпоручик Борис Жадановский, офицеры Зубков и Баранов. Они сформировали окончательный список требований, где рядом с вполне невинными просьбами о выдаче постельного белья или еженедельной бане соседствовал пункт о немедленном созыве Учредительного собрания, которое изменит государственное устройство. Это превращало бытовой конфликт в настоящий бунт и отсекало пути к компромиссу с властью.

Эпицентр восстания саперов

Великий рейд

18 ноября в 7 часов утра три роты трех саперных батальонов, разобрав ружья и патроны, вышли на Московскую улицу. Так начался большой рейд вооруженных солдат по улицам Киева, который грозил власти неприятными неожиданностями, вплоть до утраты контроля над городом. 

Саперы избрали странный маршрут передвижения. Они не атаковали инфраструктуру власти, не захватывали почту, телеграф или телефон, а шли от казармы к казарме, призывая сослуживцев по гарнизону стать на их сторону.

Сначала двинулись к Печерскому базару, где располагался 125-й Курский пехотный полк. Рядом с бунтовщиками по тротуару шли их офицеры, уговаривали прекратить беспорядки и вернуться к месту дислокации. Толпа отвечала агрессивными криками: «Долой офицеров!», а несколько обозленных солдат бросились на начальство со штыками.

Печерский базар

На углу улиц Московской и Миллионной бунтовщики встретили первое препятствие. Штабс-капитан Гиппенрейтор расположил там, как ему казалось, верных долгу солдат, которые должны были задержать шествие. Он угрожал применить оружие, если саперы не остановятся. И тут восставшие пошли на хитрость.

«Против дул нескольких сотен винтовок вся толпа приостановилась, но, как затем оказалось, только чтобы использовать в своих интересах одно из правил устава. Из толпы потребовали национальный гимн. Когда хор музыки, сопровождавший бунтарей, заиграл «Боже, царя храни», то на стороне войсковой части скомандовали: «На караул!», как оно и полагается, когда исполняется гимн. Войска были загипнотизированы. Остроумно воспользовавшись этим, бунтари бросились вперед и смешались со строем», – вспоминал Киевский генерал-губернатор Владимир Сухомлинов.

Часть несостоявшихся карателей тут же стала на сторону восставших. Также ряды бунтовщиков пополнились командой музыкантов 125-го Курского пехотного полка. Вместе без труда они проникли в две башни Печерской крепости, в их колонну влились еще несколько саперных рот, в том числе новая музыкантская команда. Так что дальше восставшие пошли веселее – с музыкой. Прошел слух, что на железнодорожной станции Киев ІІ (сегодня – Киев Московский) находятся привезенные из Тулы пулеметы. Колонна саперов двинулась в этом направлении.

Печерская крепость с высоты птичьего полета

Генерал-губернатор Владимир Сухомлинов, узнав о бунте саперов, сначала отнесся к новости без особой тревоги и приказал генералу Людвигу Драке навести порядок на Печерске. Когда восстание все-таки выплеснулось за пределы военного городка, Драке решил заблокировать восставшим путь в центр Киева. Особенно он боялся, что саперы доберутся до Лукьяновской тюрьмы и освободят заключенных. 

На Большой Васильковской улице у здания 4-й гимназии генерал выставил три сотни 1-го Уральского казачьего полка. Тем временем, не обнаружив желанных пулеметов, саперы под звуки музыки возвращались в город. Казачий командир понял, что силы не равны: колонна бунтовщиков насчитывала уже до тысячи человек. Поэтому Жадановский и Пилькевич уговорили казаков пропустить шествие, разрешив им двигаться позади колонны на некотором отдалении.

Здание четвертой мужской гимназии

С Большой Васильковской под звуки марша «Варшавянка» саперы свернули на Жилянскую (в советские времена ее назвали в честь Жадановского). Они направились на угол Тарасовской, где находились казармы 33-й артиллерийской бригады. К тому времени артиллеристов уже увели с места дислокации, дабы у них не возник соблазн пополнить ряды восставших.

Здесь генерал Драке лично попытался увещевать солдат.

«Когда мы спустились сверху по Тарасовской улице, вся Жилянская улица была запружена солдатами, толпившимися здесь в беспорядке. Нам сообщили, что только что генерал Драке говорил речь на улице, а теперь говорил другую речь во дворе казарм... Через некоторое время бунтовщики под звуки музыки двинулись далее по Жилянской улице. За толпой бунтовщиков шел батальон пехоты, за ним — сотни казаков-уральцев. Замыкал шествие генерал Драке, ехавший шагом в фаэтоне. Сзади и по тротуарам плелись зрители, увлекаемые диковинным зрелищем...» – вспоминал напряженную обстановку сотрудник газеты «Киевлянин» Анатолий Савенко.

У здания Южнорусского машиностроительного завода к бунтующим саперам присоединилась толпа рабочих с красными флагами. Это расширяло социальную базу повстанцев и давало им надежду на то, что и другие пролетарии проявят солидарность.

 «Если увещевание не действует, то стрелять», – распорядился тем временем Сухомлинов. На площадь Галицкого базара срочно вызвали учебную команду 168-го Миргородского пехотного полка под командованием полковника Николая фон Стааля. Саперы неумолимо приближались по Степановской улице к базарной площади, чтобы оттуда добраться к казармам Азовского полка. Фон Стааль сразу дал понять, что переговоров больше не будет. Приказав заряжать ружья, он подпускал противника поближе.

Николай фон Стааль

«Толпа появилась на площади Еврейского базара. Передние ряды увидели шагах в 150 от себя рассыпанную цепь солдат и направленные на них винтовки. Произошло замешательство. Передние ряды остановились, стали заряжать винтовки. Но в этот момент раздалась команда «пачками» («огонь»), и затрещали выстрелы», – писал в мемуарах генерал Александр Лукомский.

Анатолий Савенко с другого ракурса живописал страшную картину кровавого побоища на Галицкой площади:

«Грянули ружейные залпы, за которыми последовали беспорядочные выстрелы... Пули летели над нами, неподалеку от нас стонали раненые... Я машинально лег на землю, а затем ползком передвинулся и лег за стоявшим у бульвара вагоном трамвая. Там уже лежал мой родственник, товарищ прокурора... Когда стрельба немного затихла, я перебежал через улицу и спрятался во дворе. Скоро все стихло. Я вышел на тротуар и посмотрел на площадь: она представляла собой вид поля битвы после сражения: везде лежали люди и лошади...»

Площадь Галицкого базара

Выстрелы подопечных Николая фон Стааля посеяли панику в рядах восставших. Первыми пошли врассыпную, не ожидавшие кровавой развязки рабочие. Из-за их перемещений вооруженные саперы не смогли открыть слаженный ответный огонь, с их стороны раздались лишь одиночные выстрелы.  Борис Жадановский пытался восстановить порядок и удержать толпу. Однако его крики «стойте!» утонули в гуле всеобщей паники. Тогда подпоручик решил своим примером увлечь соратников, пошел навстречу правительственным войскам и был скошен наземь пулей. Так завершилась недружественная встреча Николая фон Стааля и Бориса Жадановского выпускников одного военного учебного заведения - Петровского Полтавского кадетского корпуса. Волею судьбы они оказались по разные стороны баррикад.

Какой-то киевлянин из публики поднял подпоручика Жадановского и перенес в свой дом. Там его нашел поручик Баранов, переправил в больницу, а потом на конспиративную квартиру. Сорок дней раненный лидер бунтовщиков скрывался от властей в разных частях города. Полиция обнаружила его лишь 29 декабря на агрономической ферме Киевского политехнического института.

Подпоручик Борис Жадановский

В военном госпитале с Жадановским повидался сам генерал-губернатор и неожиданно руководитель повстанцев ему понравился.

«Производил он впечатление ребенка, лежащего на большой постели. На вопрос мой, сознает ли он, какое преступление совершил, и раскаивается ли в этом, этот ребенок-офицер с блестящими глазами, преисполненный энтузиазма, ответил мне, что он «убежденный революционер», – вспоминал Сухомлинов.

Преступление и наказание

Деморализованных саперов по горячим следам ловили Уральские казаки, иные служивые потихоньку возвращались в свои казармы, раскаиваясь в содеянном. Сухомлинов приказал задерживать только тех, у кого находили в дуле ружья пороховой нагар. Это служило верным признаком того, что солдат стрелял.

Киевский генерал-губернатор Владимир Сухомлинов

Жертвами стрельбы пали 200 человек, из них три служивых карательного Миргородского полка. 20 ноября власть устроила им торжественные похороны, а редактор крайне правой газеты «Киевлянин» выплатил по 500 рублей вдовам убитых миргородцев.

К марту 1906 г. предварительное следствие по делу саперов завершили и передали в Киевский военно-окружной суд. Под председательством генерал-майора Черневского при закрытых дверях 23 марта стартовало судебное разбирательство, а три недели спустя военные судьи зачитали неожиданно мягкий приговор. Из 102 подсудимых солдат и офицеров 13 оправдали, 89 бунтовщиков признали виновными. Троих из них – унтер-офицера Рябого, фельдфебелей Коровина и Квашина - приговорили к смертной казни, остальных – к дисциплинарным батальонам и каторжным работам.

Жадановского судили отдельно от соратников и дали высшую меру наказания – расстрел. Генерал-губернатор Сухомлинов проявил милосердие и заменил ему и другим приговоренным к смерти высшую меру бессрочной каторгой.

В своей жизни бывший вождь восставших саперов Жадановский пережил еще много приключений. По дороге в Смоленскую тюрьму он бежал из поезда, был пойман, 12 лет скитался по разным тюрьмам и после февральской революции 1917 г. был освобожден из Херсонского централа. Уехав поправлять здоровье в Крым, Жадановский присоединился к большевикам и погиб в апреле 1918 г. под Симферополем в бою с немецкими войсками.

Его противник Николай фон Стааль получил благодарность от руководства Киевского военного округа и орден святого Владимира третьей степени на шею. Продолжая военную службу, летом 1909 г. он неудачно упал с лошади и травмировал спинной мозг. Из-за болезни два года спустя вышел в отставку в чине генерал-майора.  В июле 1912 г. фон Стааль скончался и был похоронен на Лукьяновском кладбище.